Сегодня Виктору Львовичу Корчному исполнилось бы 95 лет.
Он — одна из тех монументальных личностей, к которым неизменно возвращаются, когда речь заходит о шахматах. Что большинство людей знают о Корчном сегодня? Сильный игрок, невероятный борец, сложный человек. Эти качества бесспорны и хорошо известны, но мы хотели бы добавить нюансы и детали характера, которые оставались скрытыми от широкой публики.
Прежде всего, поражает отношение Корчного к шахматам. Оно разительно отличалось от подхода большинства его коллег, даже величайших. Можно утверждать, что Корчной первым сделал своим девизом «Борьбу до последнего патрона». Эту агрессию он сохранял на протяжении всей своей долгой карьеры, и, возможно, был лучшим шахматистом в истории по силе бойцовского духа и стойкости.
Корчной был одним из немногих (возможно, наряду с Геллером, Полугаевским и Фишером), кто непрестанно трудился над шахматами. Это позволяло ему постоянно поддерживать форму. Довольно забавно было слышать, как молодые игроки жаловались на усталость после работы с семидесятилетним Корчным на тренировочном сборе.
Виктор Львович (тогда просто Виктор) брал материал так, как впоследствии стали называть «компьютерным» стилем, но при этом всегда был готов отразить атаки соперника (следует отметить, что, несмотря на его склонность к взятию пешек, Корчной редко попадал под сокрушительные атаки). Слова «опасный» не было в его лексиконе. Он не угадывал и не делал приблизительных оценок; он просто усердно рассчитывал многочисленные варианты. Это, кстати, объясняет его подавляющий счёт против Таля.
Именно Корчной, 40-50 лет назад, задолго до рождения Карлсена, стал великим (вероятно, лучшим в мире) мастером сложного эндшпиля. Он был особенно силен в ладейных окончаниях.
Стремясь к настоящей борьбе и возможностям перехватить инициативу на шахматной доске на протяжении всей своей карьеры, Корчной часто использовал сложные дебюты (Французская защита, Защита Пирца). Но у него также была великолепная дебютная интуиция – в письме, написанном в 1972 году, Виктор Львович советовал Спасскому в подготовке к его матчу с Фишером: «С точки зрения игры на уравнение, я предлагаю обратить внимание на Защиту Петрова и 3…Nf6 в Испанской партии». Сегодня эти продолжения (наряду с контратакой Маршалла и вариантом Свешникова в Сицилианской защите) являются наиболее надёжными ответами чёрных на 1.e4 – но тогда как Защита Петрова, так и Берлинский вариант Испанской партии были на периферии дебютной теории! На самом деле, Корчной был первым и единственным в течение десятилетий, кто использовал Открытый вариант Испанской партии – в настоящее время большинство лучших игроков имеют эту линию в своем дебютном репертуаре.
Корчной никогда не был простым человеком и, проводя параллели с сегодняшним днем, был великим мастером «трэш-тока», так популярного среди ведущих молодых шахматистов. С другой стороны, «Виктор Грозный» покорял шахматных болельщиков своей неизменной любовью к шахматам, всегда горящим боевым духом и желанием отдать все на поле битвы.
Элегантно одетый, импозантный и всегда красноречивый, он мог быть разным при каждой встрече – от колкого и едкого до обаятельного или заразительно смеющегося. Корчной всегда был галантным в женском обществе, но часто раздражительным и язвительным со своими коллегами.
Готовый бесконечно говорить о шахматах и связанных с ними темах, он обладал цепкой памятью. Виктор часто цитировал классиков литературы (например, Пушкина) и шахматистов прошлого («но Левенфиш говорил…»). Иногда Корчной был неожиданно уважителен и открыт с молодыми коллегами вне турнирного зала, но во время и сразу после партии его можно было увидеть нервным и порой агрессивным.
Обычно Виктор проявлял милосердие к своим побежденным соперникам, но однажды, сразу после нашей партии, в которой я интуитивно пожертвовал фигуру в позиции с огромным преимуществом, но, к сожалению, остался ни с чем, он заметил: «Вы что, думаете, вы Таль? Даже Таль не жертвовал мне фигуру, не просчитав вариантов. А вы не Таль». Им восхищались многие, но трудно было представить человека, который мог бы терпеть вспыльчивого Виктора Львовича. Фрау Петра смогла это, хотя и не без труда – возможно, потому что их совместная жизнь строилась на взаимном уважении. Сегодня трудно представить супружеские пары, которые обращаются друг к другу исключительно на «Вы». Другая причина могла заключаться в том, что она прошла суровую жизненную школу и сама стала таким же несгибаемым бойцом.
К Корчному-шахматисту относились с трепетным уважением, но еще больше людей считали его поведение во время/после партии неприемлемым. Однако великим прощается больше грехов, чем простым смертным. Ему прощали не только за его великолепную игру, но и за его преданность шахматам, за ту искреннюю самоотдачу за доской. Карпов однажды сказал: «Шахматы – моя жизнь. Но моя жизнь – это не только шахматы». Корчной легко мог бы отбросить вторую половину этой цитаты.
Виктор Львович раздвигал все мыслимые границы, превзойдя даже Ласкера. В 70 лет он выиграл супертурнир в Биле, опередив Гельфанда, Грищука, Свидлера и других, а в 80 лет показал хорошую игру в Гибралтаре, победив, помимо прочих, Каруану, который уже начал свой стремительный взлет…
И все же лучший период Корчного – это 1970-е годы. Его эпические дуэли с Карповым до сих пор обсуждаются. Но было так много и других замечательных битв: матчи со Спасским, Петросяном, Полугаевским… Даже в матче против Каспарова (1983) он по большей части боролся на равных. Мы часто говорим о самых интересных несыгранных матчах – для меня одним из самых интересных был бы финал претендентов между Корчным и Фишером (1971). Но Корчной проиграл Петросяну в очень странном полуфинале. Дуэль с американским гением не состоялась. Жаль, потому что Виктор Львович был эффективен против Фишера; он контролировал ход их последней игры еще в 1970 году.
Корчной остается противоречивой фигурой. Действительно, он регулярно совершал поступки, которые простым смертным не простили бы. Что это было – наследие его трудного детства, когда пятилетний Виктор стал заложником тяжелого развода родителей? Была ли это война и послевоенные годы, когда ему приходилось бороться за себя? Была ли это его сосредоточенность на шахматах в сочетании с его характером? Было ли это осознание того, что он мог позволять себе вольности, потому что его успехи за доской компенсировали бы это? Я не знаю. Я знаю только одно: благородный Корчной не был бы Корчным.
Он был беспощаден не только к другим и своей семье, но и к самому себе – я довольно много общался с Виктором Львовичем и никогда не слышал, чтобы он сказал: «Я сыграл блестящую партию / открыл тонкий маневр / изобрел новую концепцию». Ни в коем случае. Корчной мог в приступе ярости назвать своего оппонента болваном – но о себе он часто отзывался самокритично, а порой даже уничижительно. Он постоянно совершенствовал себя, уже будучи чемпионом СССР, претендентом, настоящей легендой.
Звание чемпиона мира – это священная вещь в шахматах. Но для меня Виктор Львович ни в коем случае не уступает по крайней мере половине чемпионов мира. Корчной – поистине великий шахматист, который предвосхитил современные шахматы, боец, который наполнял энергией фигуры, которые он вел в бой на протяжении семи десятилетий, не всеми любимый, но уважаемый и стоящий особняком – он всегда останется для меня единственным и неповторимым. КОРЧНОЙ.